Есть вопросы, на которые родители отвечают почти автоматически. «Конечно, я люблю всех своих детей одинаково». Кажется, другого ответа просто не может быть. Но если присмотреться к тому, как по-разному складываются наши отношения с каждым ребёнком, этот ответ уже не кажется таким очевидным.

С одним надо вести дискуссии, другому в этот момент разговоры вообще не нужны. Одного нужно десять раз обнять, поцеловать и ещё раз сказать, как сильно ты его любишь, а другого — оставить в покое и какое-то время просто не трогать. Причём завтра всё может быть ровно наоборот. И вот здесь я всё чаще думаю: любовь к детям действительно одинаковая — или всё-таки разная?

С каждым ребёнком я — немного другая мама

У меня трое детей, и с каждым из них я совершенно разная мама. Старший сын был в каком-то смысле моим «тренировочным» ребёнком — надеюсь, он простит мне эту формулировку. Несмотря на внутренний стержень, который был у меня всегда, мамой я оказалась довольно неуверенной: сомневалась в своих решениях, слишком часто злилась, переживала из-за вещей, которые сегодня показались бы мне мелочью, смотрела не туда и иногда упускала действительно важное. И очень часто была недовольна собой.

Но именно благодаря старшему сыну я впервые узнала, что такое материнская любовь. Не в красивом смысле из открыток, а весь её спектр сразу: нежность, страх, гордость, тревога, желание защитить, бессилие — и какое-то совершенно новое, безграничное чувство к другому человеку.

И когда спустя девять лет я ждала второго сына, где-то внутри, конечно, был тот самый вопрос, который, мне кажется, задают себе многие мамы перед появлением следующего ребёнка: а как я смогу полюбить ещё кого-то так же сильно? Потому что сердце уже кажется заполненным до краёв. В нём уже есть целый человек, которого ты любишь так, как до его появления вообще не представляла возможным. Куда поместится ещё один?

Ещё как поместился.

Они со старшим во многом похожи: спокойные, добрые, неконфликтные, ласковые парни. Их, если честно, легко любить (подростковый период старшего мы сейчас деликатно вынесем за скобки и будем терпеливо ждать, пока он закончится).

Но со средним я уже совсем другая мама. Я гораздо чаще могу сказать себе: «Ну и что? Научится. Перерастёт. Всему своё время». Там, где девять лет назад я бы переживала, читала, сравнивала и искала, что делаю неправильно, сегодня я чаще просто жду. Опыт дал мне уверенность, а уверенность — спокойствие. Поэтому и любовь к нему ощущается очень ровной, тёплой, какой-то надёжной.

А потом появилась дочь. Девочку я очень ждала и, конечно, успела заранее её себе придумать. В моём воображении это был эдакий ангелочек: мы с ней будем не разлей вода, она будет мило хлопать ресницами, играть в куклы, а я — наслаждаться каким-то совершенно особенным девчачьим материнством после двух сыновей.

У нас родилась яркая, упрямая, эмоциональная девочка с характером, который невозможно не заметить. Она из тех детей, которые за пару минут могут довести до состояния настоящего бешенства, когда внутри уже всё кипит, тебя буквально трясёт от злости и кажется, что ещё секунда — и ты просто взорвёшься. А потом плачешь — уже от бессилия и злости на саму себя за то, что в очередной раз сорвалась и накричала. С ней во мне гораздо больше эмоций и гораздо меньше того самого спокойствия опытной мамы, которым я уже успела начать гордиться.

Я совсем иначе представляла себе нашу с ней любовь. Наверное, ждала чего-то более нежного, безоблачного и понятного мне самой. А получила отношения, в которых нежность соседствует с бурей, бесконечное умиление — с раздражением, а желание зацеловать этого ребёнка иногда буквально через пять минут сменяется желанием, чтобы она оказалась в детском саду или у бабушки. Но сила самой любви от этого не меняется, просто у неё оказался совсем другой характер — примерно как у моей дочери.

Самый сложный — значит самый любимый?

Есть ещё одна вещь, которую я часто слышу в разговорах родителей о детях. Иногда, говоря о любви, человек обязательно добавляет: «Он у меня был самым болезненным», «С ней было сложнее всего», «Вот с этим ребёнком мы столько пережили». И я понимаю, откуда это берётся: когда в одного ребёнка пришлось вложить особенно много сил — не спать ночами, лечить, вытаскивать из сложностей, постоянно тревожиться, бороться за него или вместе с ним, — связь действительно может ощущаться по-особенному. Столько всего пережито вместе, что кажется: вот он, наверное, и есть «самый любимый».

Но мне всё-таки кажется, что это не про силу любви. Это про её оттенок. В одной больше тревоги, в другой — спокойствия, в третьей — бесконечного терпения. С одним ребёнком связано больше воспоминаний о борьбе, с другим — о нежности, с третьим — о смехе, спорах или постоянном преодолении себя. Всё это делает наши отношения разными, но не расставляет детей по местам от «люблю больше» до «люблю меньше».

А хватит ли любви ещё на одного?

И всё же перед появлением каждого следующего ребёнка этот вопрос почему-то возникает снова, даже когда уже знаешь, как это бывает. В какой-то момент начинаешь бояться уже не того, что не сможешь полюбить ещё одного, а того, что любовь придётся как будто делить между всеми. Что кому-то достанется меньше внимания, меньше нежности, меньше тебя. А потом он рождается — и оказывается, что место было, и не вместо кого-то, не за счёт кого-то, а просто ещё одно.

Поэтому в Неделю родительской любви мне хочется сказать именно об этом. Мы можем совершенно по-разному любить своих детей в мелочах: по-разному обнимать, разговаривать, тревожиться за них, сердиться, мириться, защищать и отпускать. С каждым ребёнком у любви появляется свой характер, своя история и свои оттенки. Но сама она от этого не становится ни больше, ни меньше.

Она остаётся одинаково сильной и безусловной. И сколько бы детей ни появилось в нашей жизни, для каждого из них каким-то удивительным образом находится своё место в сердце.